ОФТАЛЬМОЛОГИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ "Рефракция 2009. Пресбиопия"ИМПЛАНТАТ АМНИОТИЧЕСКОЙ МЕМБРАНЫ СИЛИКОВЫСУШЕННЫЙМатериалы по теме "Взаимосвязь гидродинамики и аккомодациии" готовятся к публикации на сайте. Обновление информации ожидается после 10 ноября 2008 года.
English  
О больницеУслуги и ценыАРТ-ВизиологияКонтакты

К 100-летию со дня рождения. Человек облагороженного образа

Тихон Иванович Ерошевский имел, на мой взгляд, внешнее сходство с обаятельнейшим мистером Пиквиком, героем романа Чарльза Диккенса. И в некоторых свойствах своего характера как бы повторил черты любимого миллионами персонажа: любопытство к жизни и интерес к людям любого социального положения, добродушие и доброжелательность, улыбчивость и веселость духа. Обойдясь, правда, без эксцентричности мистера Пиквика. И в то же время это был проницательный ученый, виртуозный врач, непререкаемо авторитетный руководитель большого коллектива. Был...

26 июня этого года Тихону Ивановичу исполнилось бы сто лет. Весь двадцатый век, почитай, его. Теперь, по прошествии немалого числа дней, особенно очевидно: это личность, крупная по масштабам не только места его работы и жительства, по масштабам не только своего времени.

Слова, вынесенные в заглавие этого материала, принадлежат русскому писателю - поэту-духовидцу Даниилу Андрееву. "Человек облагороженного образа" в его трактовке - тот, кто способен "к выполнению долга не по принуждению, а по доброй воле; не из страха, а из творческого импульса и любви".

Эти определения прекрасно соответствуют образу деятельности Ерошевского: добрая воля, творческий импульс, любовь.

Ровно двадцать лет назад, в канун восьмидесятилетия Тихона Ивановича, я взял у него большое интервью, которое было опубликовано в "Волжской коммуне". Минуло тому уже много времени, поэтому я позволю себе возвращаться к тому - и другим - интервью, к выступлениям профессора, как бы воскрешая его живой голос.

Попутное, но существенное замечание: тогда, в 1982 году, и речи не могло идти об одной важнейшей составляющей миросозерцания Ерошевского: о его глубокой вере в Бога. Он, естественно, не афишировал во времена государственного атеизма и то, что отец его был священником, и то, что вера жива в его душе. Только близкие ему люди знали такую подробность: его близость с предтечей и учителем академиком Владимиром Петровичем Филатовым зиждилась не только на идентичности научных и врачебных интересов, но и на общей православной вере. Верность которой оба они друг в друге высоко ценили.

О том, как Тихон Иванович пришел в офтальмологию, периферийную в годы его молодости часть медицины (всего-то несколько сотен окулистов на всю страну!), он рассказал самарской журналистке Э. Дроздовой - интервью было опубликовано в газете "Волжский комсомолец":

"Слепой всегда вызывает скорбь, тревогу. Щемящее чувство вины, если угодно. Ты, видящий мир во всем богатстве и великолепии его красок, и рядом он, заживо погребенный во мраке. Это же такая жалость! Так потрясает!

Ну и, конечно, работа в Каракалпакии сыграла свою роль. Будучи студентом старшего курса Саратовского медицинского института, я выезжал туда в составе добровольческого противотрахомного отряда. Сначала поездом до Чарджоу, потом на лодке по Амударье до Турткуля.

Повидали мы там слепых! Отряд наш крошечный, всего четверо, а больных на прием являлось человек по сто. Бывало, подходишь к амбулатории, а вокруг прямо на земле сидят люди - женщины, старики, дети. Ждут. Глаза закрыты, через щеку гной ползет... трахома - болезнь страшная. Разрушая роговицу глаза, она приводит к полной слепоте. Теперь это в прошлом. У нас трахома изжита. Студентам на лекциях картинки показываем - больных нет".

Необходимо к этому добавить, что Тихон Иванович имел самое непосредственное отношение к победе над трахомой, которая в нашей области встречалась еще и в середине шестидесятых годов - ее "импортировали" из национальных приволжских республик, где мыть руки еще не все умели. Но, правда, борьба с этим страшным недугом велась уже на уровне практического здравоохранения, нового тут ничего придумывать не надо было. А Ерошевский всегда оставался новатором.

Уместно вспомнить, что в послевоенные годы гремело по стране имя одесского офтальмолога В.П. Филатова. Из уст в уста передавались рассказы о том, что в его клинику привозят слепых, а возвращаются они домой зрячими. Это казалось чудом.

Куда менее известным было то, что на берегах Волги, у Жигулей, ведется кропотливая, многовекторная работа: готовятся кадры, осваиваются новейшие методы лечения болезней глаза, разрабатываются свои методы, еще более совершенные. Что все чаще в стенах нашей глазной клиники звучит изумленно-восторженное: "Доктор, я вижу!"

С середины шестидесятых годов за клиникой Ерошевского закрепилась такая же слава чудо-больницы, что была у клиники Филатова. Сюда в надежде на исцеление ехали со всех концов огромной тогда страны, в том числе из Москвы, где несколько своих мощных лечебно-научных офтальмологических центров. Потому что магическое "Профессор Ерошевский будет лечить!" укрепляло веру в благоприятный исход.

И незрячие действительно прозревали.

В Актовой речи 1968 года Тихон Иванович говорил:

"Есть целый ряд заболеваний, не угрожающих смертью, однако они лишают человека радости зримо воспринимать окружающий мир красок и солнца. И вот тогда на помощь приходит область науки, которую я представляю".

Он был большим жизнелюбом. В упомянутом интервью я спросил Тихона Ивановича, как ему удается в преклонном возрасте поддерживать такой высокий тонус, которому и многие молодые могут позавидовать. Он ответил так:

"Первым условием долгой и содержательной жизни я назвал бы оптимизм. Мне многое пришлось в жизни пережить. И горел, и тонул... Всякое бывало. Но я, невзирая на невзгоды, никогда не унывал.

Играет свою роль, видимо, и наследственность. Мой отец, дед тоже прожили немало.

Назову еще такое необходимое, на мой взгляд, человеческое качество, как жизнелюбие. Не припомню, чтобы когда-нибудь я испытывал отчаяние. А ведь мне довелось пройти грозными дорогами Сталинградской битвы. И знаете, какой эпизод помнится? Лето, жара, в щелях-укрытиях дышать нечем, живот подводит от голода, а фашисты бомбят и бомбят. Впору в уныние впасть. Но я решительно вылез из щели и прямо под бомбежкой нырнул в Волгу - освежиться. И, как видите, ничего - жив!

Всегда испытываю удовольствие от физических нагрузок. В детстве знавал крестьянский труд. Увлекался охотой, рыбалкой. И всегда - плаванием.

Я ведь родился на Волге, по семейному преданию, даже прямо в лодке... Плавать очень люблю - туда и обратно вдоль линии буйков никогда не было для меня проблемой. Да ведь мы с вами не раз встречались на пляже! Увы, недавно мне плавать запретили..."

В связи со сказанным Тихоном Ивановичем припомнилась одна с ним встреча. Шел я по улице жарким июньским днем и невольно подслушал разговор. Сидевшая на крыльце старушка, в кацавейке и валенках (!), жалостно говорила своей собеседнице: "Здоровье-то есть, да ведь годы... Мне уже семьдесят, как-никак". Буквально через пятнадцать минут после этих мимоходом подслушанных жалоб на возраст я встретил на пляже Тихона Ивановича Ерошевского - в одних плавках, бодрого, подвижного. "Смелее окунайтесь, Володя, водичка бодрящая!" - позвал он и решительно вошел в довольно-таки прохладные волжские волны. Подумалось: не в возрасте дело, а в мироощущении, ведь Ерошевскому было тем летом семьдесят пять... Не в том, конечно, суть, плавает человек преклонного возраста или нет, а в том, живет ли он полноценной, насыщенной, творческой жизнью, которая старости неподвластна.

И в интервью "Волжскому комсомольцу" по поводу своего восьмидесятилетия Тихон Иванович говорил:

"Я - оптимист. Всегда считал, что дважды два - пять. Мне все интересно, каждый новый день в наслаждение. Вообще, если человек встает утром и не радуется встрече с солнцем - человека этого уже нет..."

Такой вот характер был у Ерошевского, такое мировосприятие. Этим определялось и то, каким он был врачом.

Коллеги-окулисты вспоминают: когда Тихон Иванович приезжал на работу, у подъезда клиники и в ее холле выстраивались шеренги больных. Приветствовали профессора - и он каждого одаривал улыбкой, ободряющим словом. У некоторых были вопросы, претензии - их он внимательно выслушивал и тотчас отдавал необходимые распоряжения: разобраться, пригласить на консультацию, иногда и просто уделить больше внимания.

Работу всех и свою, в первую очередь, он мерил меркой пациентов. Больше того, если понимал, что есть хотя бы один шанс помочь, то немедля стремился этот шанс использовать.

А это не так просто, как кажется. В некоторых знаменитых клиниках маститые профессора и их помощники проводили - и по сей день проводят - селекцию больных: этого мы вылечим наверняка, что пойдет "в плюс", а у этого все так сложно... как бы "в минус" не попасть.

Один конкретный пример, свидетелем которого довелось мне быть на протяжении тридцати пяти лет. Лена Д. только что окончила школу, все было прекрасно. И вдруг скоропостижно умирает любимый отец, опора и гордость семьи, известный актер популярного московского театра. В стрессовой ситуации девушка слепнет: дала о себе знать таившаяся до поры глаукома. Мать в отчаянии, ищет помощи в одной за другой столичных лечебницах, и всюду неутешительный ответ: помочь невозможно.

Тогда Лена на свой страх и риск едет в Самару, к Ерошевскому. Тихон Иванович определяет, что некоторые шансы спасти зрение есть - и оперирует девушку. Не думая о плюсах и минусах статистики.

Лена вновь увидела свет, краски мира и солнца, как любил говорить Тихон Иванович. Потом она еще много раз приезжала на берега Волги, получала поддерживающее лечение. Училась, работала. И только с распадом единой системы здравоохранения оказалась отрезанной от клиники Ерошевского - иногородняя... Увы, последние годы Лена, которой сейчас уже за пятьдесят, практически не видит. Но три десятка лет полноценной жизни ей были подарены, буквально по крохам выцарапаны у страшного недуга.

Подобных примеров - не один и не десять, гораздо больше. Вот что, в частности, говорил Т.И. Ерошевский:

"В нашей клинике длительное время изучаются методы оперативного лечения врожденной детской глаукомы - самого тяжелого заболевания, ранее считавшегося неизлечимым. В настоящее время, к 1968 году, клиника располагает одной из самых крупных статистик в мировой литературе - 500 операций.

Многим маленьким пациентам мы не дали ослепнуть, а многие из них учатся в нормальных школах. В этом, может быть, нет новых открытий, но можно с уверенностью сказать, что новые хирургические подходы открыли новый мир для многих десятков обреченных детей, мир из тьмы к свету".

Как и в жизни, он и в медицине был оптимистом. Неслучайно, говоря о В. П. Филатове, Тихон Иванович вспоминал такой характерный эпизод:

"Филатов с увлечением и восторгом рассказывает о редком случае излечения при травматическом заболевании глаза. При этом кто-то замечает: "Владимир Петрович, одна-то ласточка весны не делает". Он встает, выпрямляется и говорит со свойственной ему интонацией: "Коллега, вы не правы. Если уж появилась ласточка, одна, так это и есть предвестник. Значит, весна не за горами". Владимир Петрович - не кабинетный ученый, он, прежде всего, борец, колосс офтальмологической мысли, смело взывающий к овладению методами борьбы со слепотой. По своей натуре он был чужд сиюминутных проблем".

Многое, очень многое из того, что говорил Ерошевский о старшем коллеге, Филатове, можно отнести к самому Тихону Ивановичу.

Штрих к истории взаимоотношений этих двух удивительных великих людей: 31 октября 1954 года на столе у Ерошевского было письмо Филатова, датированное 23-м числом октября, и телеграмма о его смерти...

…Оперировал Тихон Иванович буквально до последних своих дней. Иронизировал: "У близорукости есть даже свои преимущества. Вот у меня, например, 4-5 диоптрий. Оперирую без очков. К чему они, если глаза, как микроскоп".

Операция на глазе - действо тонкое, деликатнейшее. В клинике немало хирургов, о которых говорят: "виртуоз", "золотые руки" и тому подобное. О Ерошевском же: "кудесник, колдун". Колдовство, понятное дело, анализу и рациональному описанию неподвластно. По описаниям ассистировавших Тихону Ивановичу врачей, дело обстояло так. В случаях, когда другие хирурги, самые блистательные, "прицеливались", искали наилучшие подходы, прилагали максимум умения, Ерошевский делал быстрее, как бы "навскидку", снайперское движение инструментом - и безошибочно получал нужный результат.

Сам он считал, что это все еще "грубая работа"! Пророчески заглядывая в будущее, Тихон Иванович в вышеназванной актовой речи сказал:

"Офтальмология - первая специальность, где была введена стереоскопическая микроскопия и щелевая лампа (биомикроскопия) для обычных клинических исследований; но до сих пор не было подобного для хирургических операций. Хирургический микроскоп и гониоскоп стали достоянием последнего времени...

С прогрессом микрохирургии появляются новые субмиллиметровые измерения в глазу, которым, я думаю, принадлежит будущее. То, что мы имеем в настоящее время в хирургии глаза, нас порой очаровывает. Мы гордимся тонкостью, филигранностью манипуляций. И вместе с тем при критическом изучении хирургического искусства нельзя не видеть, что все наши приемы, сами инструменты грубы, а применительно к органу зрения и его тончайшим структурам порой примитивны (...). Наступит время, когда обычные для нас инструменты покажутся такими же странными и ненужными, как прялки по сравнению с ткацкими станками".

Все, что он предсказывал, о чем мечтал, сбылось. Многое еще при его жизни и при его активнейшем участии.

Уникальный врач, Ерошевский был и уникальным ученым.

"Медицина - не всесильная воительница, - говорил Тихон Иванович, - она храбро сражается, но у нее бывают и поражения".

Увеличить возможности этой воительницы, уменьшить риск и число поражений стремится медицинская наука. Она и стала главным, пожалуй, призванием Ерошевского: в 1937 году он - кандидат наук и приват-доцент, в 1943 защитил докторскую диссертацию, в следующем году получил звание профессора - но это лишь зримые вехи его становления как ученого.

Расцвет научного творчества Тихона Ивановича пришелся на годы и десятилетия работы в нашем городе. Здесь было реализовано то, о чем емко сказал профессор Б.Ф. Черкунов: "Тихона Ивановича отличало главное его качество как ученого - умение смотреть далеко вперед, браться за проблему, когда она еще только намечалась в науке".

Перечень этих проблем известен широкому кругу специалистов, но едва ли что скажет далекому от офтальмологии читателю. Что такое, например, кератопластика и какова ее роль в лечении болезней глаза, знает каждый окулист. Но разъяснять это понятие пришлось бы долго и нудно. От чего воздержусь.

Для неспециалиста куда интереснее, уверен, мысли ученого о науке. Поэтому - несколько весомых высказываний Тихона Ивановича Ерошевского:

- Всякий ученый в известной мере мечтатель.

- Мы должны приветствовать внедрение в офтальмологию математики и электроники, что вносит определенную строгость и объективность в концепцию глаукомы, четкость математического анализа и логики; а любовь к точности ничуть не противоречит фантазии.

- Для клинициста наука без больного - это абстракция. Такая наука - кому она нужна? Эту мысль я всегда внедряю в умы своих молодых помощников и учеников.

- В офтальмологии, как и в других науках, есть такие проблемы, в которые заглядываешь, как в пропасть.

- Процесс становления науки можно было бы сравнить с чудесной мозаикой, состоящей из множества крошечных камешков, вложенных творчеством многих ученых...

Очень существенно, что Т.И. Ерошевский не только сам обогащал "чудесную мозаику", но и всячески помогал тем, кому мешали это делать. Тут, в первую очередь, надо вспомнить историю Святослава Николаевича Федорова, провинциального врача-новатора, который выдвинул дерзкую идею заменять помутневший хрусталик глаза (катаракта) искусственным телом и стал претворять эту идею в жизнь. Новаторство малоизвестного и не обремененного связями и протекциями офтальмолога встретило оппозицию и прямое противодействие в научных кругах. Некоторые публично называли Федорова шарлатаном.

Первым из крупных ученых Святослава Николаевича открыто и недвусмысленно поддержал Тихон Иванович Ерошевский. Его моральная поддержка, материализованная в ряде выступлений, экспертных заключений, сыграла громадную роль. "Под крылом" Ерошевского Федоров защитил докторскую диссертацию.

Годы спустя, уже став всемирно признанным авторитетом, организовав систему МНТК, С.Н. Федоров с прежним пиететом относился к Тихону Ивановичу, обращался к нему за советом, выслушивал порой серьезную критику в свой адрес.

Здесь, кстати, начинает требовательно заявлять о себе еще одна тема: педагогическая. Целый сонм ученых и врачей-практиков, вспоминая о Т.И. Ерошевском, называют его - Учитель. Именно так, с большой буквы.

Вот что писал о профессоре журнал "Вестник офтальмологии":

"Т.И. Ерошевский - талантливый ученый, разносторонний исследователь, блестящий врач. Его перу принадлежат 277 научных работ и три монографии, которые охватывают самый широкий круг актуальных вопросов офтальмологии.

Под руководством Т.И. Ерошевского выполнены и защищены 63 диссертации. Нет в настоящее время другого ученого-офтальмолога, который бы создал такую крупную школу. Его ученики возглавляют кафедры глазных болезней в Москве, Ростове-на-Дону, Иванове, Курске, Чите, Донецке, Саранске, Архангельске, Кемерове, Ставрополе, Рязани, Пензе. Он автор нового учебника "Глазные болезни", по которому в настоящее время учатся студенты медицинских вузов нашей страны".

Тихон Иванович и в этом направлении шел своим путем, оригинальным и порой вызывавшим неприятие. Но дальнейший ход событий подтвердил его правоту.

Вот как сам профессор озвучил свое кредо:

"Наша специальность - узкая. А новое в ней, на мой взгляд, углубление в этих узких рамках еще большей специализации. Считаю, это очень современно и перспективно. Речь идет о повышении на основе крайне узкой специализации качества медицинской помощи. Я прилагаю усилия к тому, чтобы на основных направлениях работали два-три врача, которые могут наилучшим образом провести то или иное лечение, ту или иную операцию. Иногда по этому поводу иронизируют: мол, в итоге получается "специалист по одной ноздре". А я вспоминаю слова одного известного американского окулиста, специализирующегося много лет на отслойках: "Этого на всю мою жизнь хватит".

Я в свои годы могу утверждать: жизнь человеческая - это мгновение, она пролетает стремительно, и ее может не хватить для того, чтобы как следует изучить глаз. Практика подтверждает: врачи-универсалы делают многое хорошо, но... без блеска".

И еще на эту тему:

"Нужно бить в одну точку, не распыляться и убрать часы долой! Не так, чтобы "от" и "до". Наука ревнивее всякой ревнивой жены. Она не любит отвлечений. Начиная свой путь, я не считал часов, просиженных в библиотеке, хотя, случалось, и голодал, и мерз. 24-й год в Поволжье - не шутка. И еще - я однотемен. Вот испытал однажды потрясение от пересадки роговицы глаза и выстукивал потом, как дятел, одну ноту. Кератопластике посвящена моя докторская, многие научные работы.

В.П. Филатов, человек, которому я поклоняюсь, мой учитель, эту операцию изобрел, сделав тем самым явью дерзновенную мечту человечества о прозрении незрячего. Ведь об этом раньше только мифы да легенды слагали. Десятки лет слепоты - и прозрение, заново обретенный мир! Это захватывало, увлекало. Я стал горячим последователем Филатова, разрабатывал новые способы операции и консервирования роговицы. Применив метод консервации, основанный в том числе на низких и сверхнизких температурах, мы создали первый в стране "банк" роговиц".

Автору этих строк довелось присутствовать на состязании студенческих команд клуба веселых и находчивых у нас в Самаре, в филармонии где-то в конце семидесятых годов. Одно из заданий было таково: найти самого счастливого в городе человека. Через некоторое время члены участвовавшей в конкурсе команды вывели на сцену немолодого мужчину. Зал затих в ожидании.

- Еще несколько дней назад я был совершенно слеп, - волнуясь, сказал гость игры. - А сегодня я вижу весь зал, всех вас. Как оценить степень моего счастья? А подарил мне зрение замечательный человек и врач Тихон Иванович Ерошевский.

В эти мгновения вышел на сцену и профессор. И надо было слышать, какой овацией его встретили.

Они стояли рядом, два счастливейших человека: один обрел зрение, другой сделал этот бесценный дар.

К восьмидесятилетию Т.И. Ерошевского насчитывалось девятнадцать докторских диссертаций, защищенных под его руководством. Впервые, кажется, в массовой печати будут названы фамилии этих докторов (по алфавиту): В.Г. Абрамов, В.И. Балабанов, А.А. Бочкарева, В.Я. Бедило, Д.Я. Винникова, А.И. Гмыря, Н.И. Затулина, Д.К. Касымова, Д.С. Кроль, Н.И. Кудряшова, Л.Ф. Линник, В.А. Мачехин, А.П. Нестеров, Н.И. Панфилов, Н.А. Рогова, Н.М. Савушкина, С.Е. Стукалов, С.Н. Федоров, Б.Ф. Черкунов.

Созвездие славных имен, среди них несколько звезд мирового масштаба.

В интервью "Волжскому комсомольцу" двадцать лет назад Тихон Иванович сказал:

"Пока - девятнадцать, но вот-вот будет и двадцатая. В сентябре состоится защита диссертации старшего научного сотрудника нашей кафедры Р.П. Шикуновой".

Защита состоялась в назначенный срок.

Придется признаться, что Р.П. Шикунова - жена автора этой статьи, моя жена. Она стала последней ученицей Тихона Ивановича, защитившей докторскую диссертацию при его жизни. Для него - двадцатую.

Благодаря названному обстоятельству мне посчастливилось быть пусть не близко, но знакомым с Т.И. Ерошевским, общаться с ним, что называется, накоротке. И раз уж признался в "родственных связях" с офтальмологией, позволю себе привести цитату из статьи Р.П. Шикуновой "На волне моей памяти":

"Передо мной старая фотография любимого детища Тихона Ивновича Ерошевского - коллектив научно-исследовательской лаборатории по изучению глаукомы. "Птенцы" одного гнезда, дружные, веселые, целеустремленные, по молодости парящие в облаках - но нерасшибающиеся. Уже кандидаты медицинских наук, а все не знали удержу в работе и веселье. Пели: "Не московские мы и не одесские. Мы - самарские ребята, ерошевские!"

Нельзя не сказать о том, что Тихон Иванович был не только мудрым руководителем, искусным хирургом, настоящим врачом-целителем, но и веселым компанейским человеком, всегда готовым вместе с молодежью пошутить, посмеяться, подурачиться. Была творческая, легкая (не легкомысленная!), воздушная атмосфера".

Уже после кончины Тихона Ивановича стали докторами наук и другие его ученики: В.М. Малов, ныне профессор, заведующий кафедрой глазных болезней Самарского медуниверситета, той самой, которую без малого сорок пять лет возглавлял Т.И. Ерошевский; В.М. Петухов, руководитель кафедры повышения квалификации окулистов СМГУ.

А еще на кафедре, в клинике, носящей имя Ерошевского, работает доктор медицинских наук, профессор Елена Брониславовна Ерошевская, внучка Тихона Ивановича.

Любимое детище нашего великого земляка, клиническую глазную больницу возглавляет главный врач, молодой доктор медицинских наук А.В. Золотарев.

Как не вспомнить в этой связи слова профессора, адресованные им предыдущим поколениям офтальмологов, а ныне стопроцентно относимые к нему самому:

"Безусловно, величие наших предшественников заключается не только в их научных вкладах, но и в том, что в каждом из нас есть крупица того, что они нам внушили и передали. Наверное, в этом и есть бессмертие науки. Ученый передает свое кредо, свои идеи и мысли другому поколению, а другое - третьему..."

26-27 июня в Самаре пройдут "Ерошевские чтения" - Всероссийская конференция и международный семинар, посвященные столетию со дня рождения Тихона Ивановича Ерошевского. В программе мероприятия перечислены регалии профессора, которыми он по праву гордился: Герой Труда, лауреат Государственной премии, заслуженный деятель науки, член-корреспондент Академии медицинских наук. А еще он был почетным гражданином Самары. Его именем названы одна из улиц областного центра и Самарская клиническая офтальмологическая больница.

Человек облагороженного образа - таким остался в памяти людской Тихон Иванович Ерошевский.

Владимир Шикунов, «Волжская коммуна», 26.06.2002

<-Назад

 



© Copyright 2005 «Областная клиническая больница им. Ерошевского»
© Веб-дизайн: GxG, © Разработка: InternetElite